Радость быть собой: ответ на статью «Украденное детство»

Печать

alt

Статья «Украденное детство» «зацепила» меня настолько, что ограничиться просто комментарием я не смогла…

Образование вместо любви?

В статье «Украденное детство» верно отмечено, что часто обилие кружков и секций в жизни современного ребенка является симптомом какого-то скрытого неблагополучия в отношении к нему родителей (как правило, мамы). Во-первых, это может быть показателем нежелания мамы заниматься своим ребенком и стремления переложить труды по его воспитанию на «профессионалов» (няню-садик-школу-кружки). Во-вторых, даже при видимой готовности мамы «посвятить свою жизнь ребенку» она на самом деле может быть не готова посвятить ему именно себя и потому предпочитает «откупаться» внешним: игрушками, одеждой, поездками, дорогим образованием. И, наконец, в-третьих, ведущим чувством в ее отношениях с ребенком может быть критерий «моды» или общепринятости: ее ребенок должен быть «на уровне» и не выделяться в худшую сторону среди детей ее подруг и знакомых. Все учат два языка – и мы будем. Все занимаются верховой ездой и плаванием – и мы будем. Все посещают музыкальную школу – и мы будем и т.п.

Что в этом страшного? То, что сам ребенок как личность, как живой человек со своими возможностями и желаниями, совершенно при этом выпадает из поля зрения мамы. Отсюда эмоциональные и физические перегрузки современных «образованных» детей, их ранняя пресыщенность учебой и даже игрой, их неумение занять самих себя. 

 

СТРАСТное желание дать образование

Встречался мне и другой вариант: когда ребенка «перегружали» занятиями из-за любви к нему и даже из какого-то особого материнского героизма. Особенно это касается многодетных семей, мамы которых часто подспудно мучаются от «обделенности» старших детей образованием, воспитанием, вниманием. И потому бросают свои силы на то, чтобы водить их в разные кружки и секции, регулярно посещать с ними музеи и выставки… И это само по себе неплохо, даже здорово – если только не сопровождается напряжением сверх сил и мамы, и самого ребенка, и других членов семьи. Ведь стремление «не обделить» тоже может быть неумеренным – и привести к тому, что ребенка «не обделяют» вопреки всему, даже вопреки реальным возможностям семьи. И здесь нужно понимать, что дети вообще-то очень легко приспосабливаются к любым условиям существования и могут извлекать эмоциональную и образовательную информацию из всего происходящего вокруг – иначе говоря, они, скорее всего, спокойно проживут без «развивашек» и разнообразных кружков, если мама не будет ощутимо страдать, что ее ребенок «недополучает» образования (порой только по реакции родителей или других близких взрослых ребенок ощущает, что в его жизни чего-то недостает – сам-то он изначально настроен на позитивное восприятие реальности и радуется любой мелочи, не требуя многого). Часто именно завышенная планка требований и ожиданий мамы, а не внутренние потребности самого ребенка, являются руководящей силой при составлении «расписания» современных детей.

Образование как внутренняя потребность

Все, сказанное ранее, лишь развивает, дополняет или пересказывает мысли из статьи «Украденное детство». Все, сказанное ниже, будет кардинально с этой статьей расходиться. Причина расхождения – в различии нашего с автором детского опыта и взрослых предпочтений. Ведь статья не только про то, что не надо перегружать детей развивашками и уроками иностранного языка. Та картинка, которая «держит» на себе текст, утверждает естественность, красоту и счастье детства на природе и ставит под сомнение необходимость приобщать ребенка в той или иной форме к благам культуры и цивилизации: это подождет, это ненужно, это насилие над ребенком...

При этом детские воспоминания автора пронизаны теплом и любовью и не могут не заразить. Первая реакция любой нормальной мамы: я хочу, чтобы и мой ребенок был так же счастлив!

И вот здесь, мне кажется, очень важно понять одну простую вещь: не всякий чужой опыт, даже положительный, может быть перенят и реализован. Я бы сказала даже жестче: не факт, что он ДОЛЖЕН быть перенят и реализован. 

Ни мало не сомневаюсь, что та девочка, которую изображает автор, была безгранично счастлива в своем деревенском детстве. Мое детство было другим – московским. И хотя на несколько месяцев в году меня «вывозили на дачу» (сначала в поселок под Казанью, потом в Подмосковье), для меня самым родным и уютным был не мир природы, а мир культуры – и прежде всего «книжное царство». Если для автора статьи умение читать было каким-то значимым рубежом, преодоление которого отложили до школы, то в моем случае никто точно не знает, как и когда я научилась читать – известно только, что к четырем годам я уже умела это делать. И это было естественно: наша квартира была заставлена книгами, мама и папа все время читали – и свое, взрослое, и детские книжки мне вслух. Они читали мне вслух, даже когда я уже умела читать сама. Общие прочитанные книги сближали нас с мамой, и одной из самых любимых наших игр было угадывание какого-нибудь книжного героя. Мы играли в нее в очереди в поликлинику, в очереди в магазины, просто во время прогулки. А если не играли, то разговаривали обо всем, что попадалось у нас на пути: о домах и машинах, людях и собаках... Мы ходили в театры и музеи, меня водили на разные кружки, но главное, что объединяло все мои занятия в единое целое, - это интерес мамы, ее готовность выслушать и рассказать, ее умение делить со мной мою жизнь (при том, что большую часть времени она работала, а я была с бабушкой).   

…Игнат, мой старший сын - не городской ребенок. Три года из своих пяти он прожил в селе, потому что, когда ему было два года, мы с мужем, загоревшись примерно такой же идиллической картинкой «босоногого детства», продали квартиру в Москве и уехали за город. «Дети должны расти на земле». «Ребенок должен быть с природой». «Ребенок должен развиваться, не задавленный цивилизацией».

Но штука в том, что туда, в село, мы перевезли свой уклад семьи. Свою любовь к чтению, любовь к культуре, любовь к учебе. Мы не навязывали наши ценности своему сыну, но мы жили ими, и потому «босоногого мальчика» с картинки из него не получилось. Да, он может завороженно рассматривать уток в пруду или жучка на траве. Когда мы идем куда-нибудь, то поминутно останавливаемся: то сорвать ягоды боярышника, то подобрать с земли палку или упавший лист. Но вот что важно: Игнату одинаково интересно наблюдать и за строительным краном, и за травяной букашкой. «Мама, смотри, белка!» - кричал он в Воронцовском парке в Крыму. «Мама, смотри, троллейбус!» - с не меньшим восторгом кричал он, когда мы ехали по Москве, потому что там, где живем мы, троллейбусов нет, и для него это не «затертая» часть индустриального пейзажа, а чудо техники. И, надо сказать, техника его интересует очень сильно. Он может долго разглядывать детские книжки, где показаны «разные механизмы», а потом идти и конструировать какой-то свой прибор. Часто он подходит к папе с просьбой рассказать, как устроен лифт (которого, кстати, в нашем доме тоже нет)… или часы… или холодильник… и т.п. Он не дитя природы: он любит ее, но ему ее мало – его ум и воображение нуждаются в технической информации, для него в аппаратах, в транспорте и разных механических устройствах тоже заключено волшебство и красота мира. Он по своим склонностям и интересам – «технарь». И мир, ограниченный только рекой, лугом и садом, для него был бы ущербным. 

А еще Игнат, как и я, - книжный ребенок. Готовый часами заворожено слушать, как взрослые ему читают. Разговаривающий цитатами из любимых произведений. Когда он «загорается» каким-нибудь сюжетом, то начинает пересказывать его всем подряд. А потом идет и начинает играть в то, о чем слушал.

Хотя он всего несколько раз в жизни бывал на театральных спектаклях, он часто показывает нам домашние представления – и кукольные, и актерские. 

Хотя он ни разу не был в картинных галереях, но недавно организовал свою (выставив там не только свои картины, но и рисунки брата) и даже нарисовал для нее каталог.  

Когда мы прочитали «Незнайку в Солнечном городе», он открыл для себя существование экскурсий, и теперь мы время от времени слушаем многоминутные экскурсии в его исполнении - по музею или заводу, которые он специально для этого строит из всех подручных материалов. 

А еще он очень любит выполнять задания из книжек, и когда домашний запас этих «обучалок» кончается, он начинает дергать меня или бабушку, чтобы мы купили ему новые. Его никто не заставляет: ему нравится учиться – и дома, и на развивающих занятиях (когда мы на них попадаем). Он ходит и сам себе задает задачки: если к двум прибавить три, будет… И говорит, что мечтает быть инженером. Думаете, это мы выбрали ему «модную профессию»? Нет, он просто спросил нас, как называется человек, который всю жизнь придумывает и конструирует разные механизмы – я, мам, хочу этим заниматься, но как это называется?! 

Для чего я рассказываю все это? Чтобы еще и еще раз повторить свою мысль: люди разные. И взрослые, и дети. У них разные интересы, разные способности. Не нужно всех «стричь под одну гребенку», создавать черно-белую схему, претендующую на универсальность. Есть дети, для которых раннее обучение – это страшный психологический груз. Но есть и другие – которым оно в радость. Которым интересно учиться и интересно жить в культуре. Ведь это совсем неверный и упрощенный взгляд, что творчество возможно только «в природном» детстве – в «культурном» и даже «техническом» детстве его не меньше, как не меньше и счастья, и радости бытия. Лишь бы папа с мамой были рядом, любили тебя, разговаривали с тобой, радовались вместе с тобой, огорчались вместе с тобой – и при этом не мешали тебе быть ТОБОЙ, с ТВОИМИ интересами, желаниями, потребностями и способностями… 

Евдокия Варакина